Когда я впервые тебя увидел, я подумал:
«Как она прекрасно линчует людей, видит их слабые места»
ступень первая · зрение
Когда я впервые тебя увидел, я подумал:
«Как она прекрасно линчует людей, видит их слабые места»
ступень первая · зрение
Когда я впервые тебя услышал, моей первой мыслью было:
«Какой шикарный голос»
ступень вторая · слух
Когда мы начали общаться, я думал:
«Сколько же в тебе нежности и мягкости»
ступень третья · речи

ΣΥΜΠΟΣΙΟΝ · поворот
Но это были лишь первые ступени в восхождении по лестнице Диотимыα. Только в отличие от этой красивой истории, рассказанной где-то на пиру, я поднимался от общего, присущего многим — хотя твой голос мне милее и роднее, чем любой другой, — к тому, от чего веет твоей личной персонифицированной красотой и обаяниемβ.
«…как по ступеням поднимаясь от одного к двум и от двух ко всем прекрасным телам…»
ΑΝΟΔΟΣ · ступени IV–VIII
Переходя с одной ступени на другую, я складывал внутри себя всё более полный образ тебя.
Ты открылась мне не только острой, но и по-человечески очень ранимой. Тогда я понял, насколько хрупкая душа рядом со мной, — и с того времени старался никак тебя не обидеть.
Затем ты открылась мне как невероятно глубокий и эмпатичный человек, для которого другие — не просто материал, а живые люди со своими чувствами. Твоё сопереживание и сочувствие невероятно сильны и окрыляющи.
Вскоре я обнаружил в тебе невероятную кладезь ума — того, с которым интересно спорить и вместе искать истину. Ты невероятно умна и в спорах зачастую обыгрывала меня, приземляя мои высокие сентенции на землю.
В тебе же я увидел своего критика — человека, который, если я сделаю что-то нелогичное или попросту глупое, обязательно мне об этом скажет.
Одновременно с этим в тебе уживаются две противоположности: почти математическая рациональность и огромная, волнующая эмоциональность. Ты и правда невероятный человек.
вершина
θάλαττα, θάλαττα · ΚΣΕΝΟΦΩΝΤΟΣ ΑΝΑΒΑΣΙΣ
Но эта лестница едва ли похожа на те, что соединяют этажи в здании: это был трап. Добравшись до вершины его, я увидел море — твою личную персонифицированную красоту.
Море было глубоким, обволакивающим тёплой водой, но иногда вздымающим волны, переворачивающим рыбацкие шхуны и затапливающим прибрежные селения.

Но как грек, продиравшийся через бескрайние леса, долины, всхолмья Малой Азии на пути к Понту Эвксинскому и увидев родное море, я мог лишь вскрикнуть: Талатта! Талатта!γ
Греки любили море не за то, что оно всегда спокойно, — оно не было. Они любили его потому, что оно символизировало дом.
Так же, как у моря бывает отлив, когда береговая линия уходит далеко от суши, — так и ты, надеюсь, придёшь ко мне новым приливомζ: окутывающим меня, одетого в хитон, поверх которого туго застёгнута кирасаε, а на голове — блестящий под солнцем шлем с гребнем из конского хвоста.

ΙΛΙΑΣ VI · шлем Гектора
Но как Астианакс боялся шлема Гектораδ, так и мой шлем, и всё это одеяние может тебя пугать.
«Я снимаю шлем и сдаюсь тебе»
шлем снят · доспехи долой
шлем коринфский · бронза · гребень из конского хвоста
ΠΡΟΣ ΑΝΥΤΗΝ
Я тебя очень жду, Анюта.
нажми, чтобы запечатать послание
ΣΧΟΛΙΑ
Диотима из Мантинеи — жрица и наставница Сократа: в её устах звучит учение о любви как восхождении по ступеням — от прекрасных тел к прекрасному самому по себе.Платон, «Пир», 201d–212c↩ к письму
В «Пире» восходят от единичного к общему; здесь путь обратный — от общего, «присущего многим», к личной, персонифицированной красоте.примечание переписчика↩ к письму
«Талатта! Талатта!» (θάλαττα, θάλαττα) — крик десяти тысяч, увидевших море с горы Теха после долгого перехода.Ксенофонт, «Анабасис», IV, 7, 24↩ к письму
Астианакс, сын Гектора и Андромахи: младенец испугался бронзового шлема отца с гребнем из конского волоса — и Гектор снял шлем, прежде чем взять сына на руки.Гомер, «Илиада», VI, 466–474↩ к письму
Хитон — одежда грека, кираса (θώραξ) — доспех. Снять шлем и оружие перед кем-то — знак полного доверия и сдачи.словарь послания↩ к письму
Отлив и прилив: море уходит от берега и возвращается. Послание написано в расчёте на прилив.там же↩ к письму